Знать и надеяться

«Ты же знаешь, что если сидеть на попе ровно, ничего не изменится?» — «Знаю.» — «А чего ж сидишь?» — «Надеюсь.»

Как умный человек может «знать», и при этом все равно «надеяться»?

Прежде чем осудить иррациональную надежду, спросим себя, а почему мы считаем ее иррациональной? Потому что мы — «сторонний наблюдатель» в текущих обстоятельствах — не просматриваем для нее оснований? То есть мы — «знаем», что надеяться не на что. Но в этом же и фишка. Никто не упрекает умного человека, что он «знает», и при этом «знает наоборот». Знание рационально, а надежда — нет. Надежда куда ближе к мудрости. Той самой мудрости, которая напоминает: «как бы много ты ни знал, всегда есть еще больше того, что ты не знаешь.» Знание верно в тех узких границах, в которых верны все исходные данные и — что еще более важно — когда сами границы (что включать в расчет, а что не включать — что относится к делу, а что не относится — что может произойти, а что нет) тоже выбраны верно. А надежда — это память о том, что знание может быть неполно, неверное, что обстоятельства (границы) в которых знание было верно, могут поменяться под влиянием более широких и системных сил, которые не были приняты в расчет. И вот уже молодой человек, которому «не светил» комсомол и хороший вуз, учится в Оксфорде (или Гарварде, да хоть МГУ). Вот «потайной» верующий, который «положил партбилет» и забыл про «Жигули» и руководящую работу, спокойно ездит на Ситроене в церковь и руководит себе своей автомойкой. А вот «безнадежный» больной, мечтавший о мосте повыше и бритве поострее, доживает даже не до нового лекарства, а до времен, когда это вовсе не такая уже и страшная болезнь. Или вообще не болезнь.

Можно «знать», что чего-то не будет, но все еще надеяться.  А вот когда уже и не надеешься, тогда — все. Знать — опирается на «если все будет так же, картина мира не изменится». Надеяться — «а вот если в мире что-то все-таки изменится…»

Другие сказки

Знать и надеяться